Неточные совпадения
Итак, отдавши нужные приказания еще с
вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись с ног до головы мокрою губкой, что делалось только
по воскресным дням, — а в тот день случись воскресенье, — выбрившись таким образом, что щеки сделались настоящий атлас в рассуждении гладкости и лоска, надевши фрак брусничного цвета с искрой и потом шинель на больших медведях, он
сошел с лестницы, поддерживаемый под руку то с одной, то с другой стороны трактирным слугою, и сел в бричку.
Раскольников тут уже
прошел и не слыхал больше. Он
проходил тихо, незаметно, стараясь не проронить ни единого слова. Первоначальное изумление его мало-помалу сменилось ужасом, как будто мороз
прошел по спине его. Он узнал, он вдруг, внезапно и совершенно неожиданно узнал, что завтра, ровно в семь часов
вечера, Лизаветы, старухиной сестры и единственной ее сожительницы, дома не будет и что, стало быть, старуха, ровно в семь часов
вечера, останется дома одна.
Прошла среда. В четверг Обломов получил опять
по городской почте письмо от Ольги, с вопросом, что значит, что такое случилось, что его не было. Она писала, что проплакала целый
вечер и почти не спала ночь.
— Ну, вот он к сестре-то больно часто повадился
ходить. Намедни часу до первого засиделся, столкнулся со мной в прихожей и будто не видал. Так вот, поглядим еще, что будет, да и того… Ты стороной и поговори с ним, что бесчестье в доме заводить нехорошо, что она вдова: скажи, что уж об этом узнали; что теперь ей не выйти замуж; что жених присватывался, богатый купец, а теперь прослышал, дескать, что он
по вечерам сидит у нее, не хочет.
Дорожка сада продолжена была в огород, и Илья Ильич совершал утром и
вечером по ней двухчасовое хождение. С ним
ходила она, а нельзя ей, так Маша, или Ваня, или старый знакомый, безответный, всему покорный и на все согласный Алексеев.
— В неделе-то, барин, шесть дней, а мы шесть раз в неделю
ходим на барщину; да под
вечером возим оставшее в лесу сено на господский двор, коли погода хороша; а бабы и девки для прогулки
ходят по праздникам в лес
по грибы да
по ягоды.
Жизнь вел я уединенную, словно монах какой; снюхивался с отставными поручиками, удрученными, подобно мне, жаждой знанья, весьма, впрочем, тугими на понимание и не одаренными даром слова; якшался с тупоумными семействами из Пензы и других хлебородных губерний; таскался
по кофейным, читал журналы,
по вечерам ходил в театр.
Что за художники
ходят к ним
по вечерам, пьют у них чай, слушают их разговоры!
У Варавки болели ноги, он стал
ходить опираясь на палку. Кривыми ногами шагал
по песку Иван Дронов, нелюдимо посматривая на взрослых и детей, переругиваясь с горничными и кухарками. Варавка возложил на него трудную обязанность выслушивать бесконечные капризы и требования дачников. Дронов выслушивал и каждый
вечер являлся к Варавке с докладом. Выслушав угрюмое перечисление жалоб и претензий, дачевладелец спрашивал, мясисто усмехаясь в бороду...
Нередко
вечерами, устав от игры, она становилась тихонькой и, широко раскрыв ласковые глаза,
ходила по двору,
по саду, осторожно щупая землю пружинными ногами и как бы ища нечто потерянное.
Захотелось сегодня же, сейчас уехать из Москвы. Была оттепель, мостовые порыжели, в сыроватом воздухе стоял запах конского навоза, дома как будто вспотели, голоса людей звучали ворчливо, и раздирал уши скрип полозьев
по обнаженному булыжнику. Избегая разговоров с Варварой и встреч с ее друзьями, Самгин днем
ходил по музеям,
вечерами посещал театры; наконец — книги и вещи были упакованы в заказанные ящики.
Иногда,
вечерами, если не было музыки, Варавка
ходил под руку с матерью
по столовой или гостиной и урчал в бороду...
До
вечера ходил и ездил
по улицам Парижа, отмечая в памяти все, о чем со временем можно будет рассказать кому-то.
Вечером он скучал в театре, глядя, как играют пьесу Ведекинда, а на другой день с утра до
вечера ходил и ездил
по городу, осматривая его, затем посвятил день поездке в Потсдам.
Вечером задул свежий ветер. Я напрасно хотел писать: ни чернильница, ни свеча не стояли на столе, бумага вырывалась из-под рук. Успеешь написать несколько слов и сейчас протягиваешь руку назад — упереться в стену, чтоб не опрокинуться. Я бросил все и пошел
ходить по шканцам; но и то не совсем удачно, хотя я уже и приобрел морские ноги.
В Новый год,
вечером, когда у нас все уже легли, приехали два чиновника от полномочных, с двумя второстепенными переводчиками, Сьозой и Льодой, и привезли ответ на два вопроса. К. Н. Посьет спал; я
ходил по палубе и встретил их. В бумаге сказано было, что полномочные теперь не могут отвечать на предложенные им вопросы, потому что у них есть ответ верховного совета на письмо из России и что,
по прочтении его, адмиралу, может быть, ответы на эти вопросы и не понадобятся. Нечего делать, надо было подождать.
Барин помнит даже, что в третьем году Василий Васильевич продал хлеб
по три рубля, в прошлом дешевле, а Иван Иваныч
по три с четвертью. То в поле чужих мужиков встретит да спросит, то напишет кто-нибудь из города, а не то так, видно, во сне приснится покупщик, и цена тоже. Недаром долго спит. И щелкают они на счетах с приказчиком иногда все утро или целый
вечер, так что тоску наведут на жену и детей, а приказчик выйдет весь в поту из кабинета, как будто верст за тридцать на богомолье пешком
ходил.
Ходишь по палубе, слушаешь, особенно
по вечерам, почти никогда не умолкающий здесь вой ветра.
Вчера волостной писарь
проходил поздно
вечером, только глядь — в слуховое окно выставилось свиное рыло и хрюкнуло так, что у него мороз подрал
по коже; того и жди, что опять покажется красная свитка!
И даром, что отец Афанасий
ходил по всему селу со святою водою и гонял черта кропилом
по всем улицам, а все еще тетка покойного деда долго жаловалась, что кто-то, как только
вечер, стучит в крышу и царапается
по стене.
— В тюрьме, куда меня посадили, — рассказывал Крыльцов Нехлюдову (он сидел с своей впалой грудью на высоких нарах, облокотившись на колени, и только изредка взглядывал блестящими, лихорадочными, прекрасными, умными и добрыми глазами на Нехлюдова), — в тюрьме этой не было особой строгости: мы не только перестукивались, но и
ходили по коридору, переговаривались, делились провизией, табаком и
по вечерам даже пели хором.
В доме было тихо, вот уж и две недели
прошли со времени пари с Марком, а Борис Павлыч не влюблен, не беснуется, не делает глупостей и в течение дня решительно забывает о Вере, только
вечером и утром она является в голове, как
по зову.
Звуки хотя глухо, но всё доносились до него. Каждое утро и каждый
вечер видел он в окно человека, нагнувшегося над инструментом, и слышал повторение,
по целым неделям, почти неисполнимых пассажей,
по пятидесяти,
по сто раз. И месяцы
проходили так.
Прошло несколько дней после свидания с Ульяной Андреевной. Однажды к
вечеру собралась гроза, за Волгой небо обложилось черными тучами, на дворе парило, как в бане;
по полю и
по дороге кое-где вихрь крутил пыль.
На другой день опять она ушла с утра и вернулась
вечером. Райский просто не знал, что делать от тоски и неизвестности. Он караулил ее в саду, в поле,
ходил по деревне, спрашивал даже у мужиков, не видали ли ее, заглядывал к ним в избы, забыв об уговоре не следить за ней.
В университете Райский делит время,
по утрам, между лекциями и Кремлевским садом, в воскресенье
ходит в Никитский монастырь к обедне, заглядывает на развод и посещает кондитеров Пеэра и Педотти.
По вечерам сидит в «своем кружке», то есть избранных товарищей, горячих голов, великодушных сердец.
Прошло два дня.
По утрам Райский не видал почти Веру наедине. Она приходила обедать, пила
вечером вместе со всеми чай, говорила об обыкновенных предметах, иногда только казалась утомленною.
С переходом в «Ливорно» из солидных «Щербаков» как-то помельчало сборище актеров: многие из корифеев не
ходили в этот трактир, а ограничивались посещением
по вечерам Кружка или заходили в немецкий ресторанчик Вельде, за Большим театром.
Библиотека эта
по завещанию поступила в музей. И старик Хлудов до седых волос
вечера проводил по-молодому, ежедневно за лукулловскими ужинами в Купеческом клубе, пока в 1882 году не умер скоропостижно
по пути из дома в клуб. Он
ходил обыкновенно в высоких сапогах, в длинном черном сюртуке и всегда в цилиндре.
Вечером мы
ходили в баню. За время путешествия я так сжился с казаками, что мне не хотелось от них отделяться. После бани мы все вместе пили чай. Это было в последний раз. Вскоре пришел поезд, и мы разошлись
по вагонам.
Вечер прошел спокойно, по-видимому.
А впрочем, любили ль они друг друга? Начать хотя с нее. Был один случай, в котором выказалась с ее стороны заботливость о Бьюмонте, но как же и кончился этот случай! Вовсе не так, как следовало бы ожидать
по началу. Бьюмонт заезжал к Полозовым решительно каждый день, иногда надолго, иногда ненадолго. но все-таки каждый день; на этом-то и была основана уверенность Полозова, что он хочет сватать Катерину Васильевну; других оснований для такой надежды не было. Но вот однажды
прошел вечер, Бьюмонта нет.
Он на другой день уж с 8 часов утра
ходил по Невскому, от Адмиралтейской до Полицейского моста, выжидая, какой немецкий или французский книжный магазин первый откроется, взял, что нужно, и читал больше трех суток сряду, — с 11 часов утра четверга до 9 часов
вечера воскресенья, 82 часа; первые две ночи не спал так, на третью выпил восемь стаканов крепчайшего кофе, до четвертой ночи не хватило силы ни с каким кофе, он повалился и проспал на полу часов 15.
…
Прошли недели две. Мужу было все хуже и хуже, в половину десятого он просил гостей удаляться, слабость, худоба и боль возрастали. Одним
вечером, часов в девять, я простился с больным. Р. пошла меня проводить. В гостиной полный месяц стлал
по полу три косые бледно-фиолетовые полосы. Я открыл окно, воздух был чист и свеж, меня так им и обдало.
По вечерам ходил и я в сад
по тому табунному чувству,
по которому люди без всякого желания делают то же, что другие.
Володя только к обеду
сходит вниз, а целые дни и даже
вечера проводит на верху за занятиями, не
по принуждению, а
по собственному желанию.
Однажды я заснул под
вечер, а проснувшись, почувствовал, что и ноги проснулись, спустил их с кровати, — они снова отнялись, но уже явилась уверенность, что ноги целы и я буду
ходить. Это было так ярко хорошо, что я закричал от радости, придавил всем телом ноги к полу, свалился, но тотчас же пополз к двери,
по лестнице, живо представляя, как все внизу удивятся, увидав меня.
Часов в девять
вечера прошел короткий, но сильный дождь, после которого туман сразу исчез и мы увидели красивое звездное небо. И это небо,
по которому широкой полосой протянулся Млечный Путь, и темный океан, в котором разом отражались все светила небесные, одинаково казались беспредельно глубокими.
Бо́льшая часть дня уже
прошла. Приближался
вечер.
По мере того как становилось прохладнее, туман глубже проникал на материк. Словно грязная вата, он спускался с гор в долины, распространяясь шире и шире и поглощая все, с чем приходил в соприкосновение.
Вечером Дерсу угостил меня оленьим хвостом. Он насадил его на палочку и стал жарить на углях, не снимая кожи. Олений хвост (по-китайски лу-иба) представляет собой небольшой мешок, внутри которого
проходит тонкий стержень. Все остальное пространство наполнено буровато-белой массой,
по вкусу напоминающей не то мозги, не то печенку. Китайцы ценят олений хвост как гастрономическое лакомство.
Перед сумерками я еще раз
сходил посмотреть на воду. Она прибывала медленно, и, по-видимому, до утра не было опасения, что река выйдет из берегов. Тем не менее я приказал уложить все имущество и заседлать мулов. Дерсу одобрил эту меру предосторожности.
Вечером, когда стемнело, с сильным шумом хлынул страшный ливень. Стало жутко.
К
вечеру мы дошли до маленькой зверовой фанзы, которую,
по словам Чан Лина, выстроил кореец-золотоискатель. Золота он не нашел, но соболей в тот год поймал много. Тут мы остановились. В сумерки Чан Лин и Дерсу
ходили на охоту и убили сайка [Годовалый телок-изюбр, оставивший матку.]. Ночью они
по очереди и сушили мясо.
По вечерам я
ходил к водопаду; там было одно совсем закрытое со стороны деревни место, и кругом росли тополи; туда-то они ко мне
по вечерам и сбегались, иные даже украдкой.
Этот Шахма был известная степная продувная бестия; он любил водить компанию с купцами и разным начальством. О его богатстве
ходили невероятные слухи, потому что в один
вечер Шахма иногда проигрывал
по нескольку тысяч, которые платил с чисто восточным спокойствием.
По наружности это был типичный жирный татарин, совсем без шеи, с заплывшими узкими глазами. В своей степи он делал большие дела, и купцы-степняки не могли обойти его власти. Он приехал на свадьбу за триста верст.
Серафима относилась к сестре как-то безразлично и больше не ревновала ее к мужу.
По целым дням она
ходила вялая и апатичная и оживлялась только
вечером, когда непременно усаживала Харитину играть в дурачки. Странно, что Харитина покорно исполняла все ее капризы.
Целый день Галактион
ходил грустный, а
вечером, когда зажгли огонь, ему сделалось уж совсем тошно. Вот здесь сидела Харитина, вот на этом диване она спала, — все напоминало ее, до позабытой на окне черепаховой шпильки включительно. Галактион долго пил чай, шагал
по комнате и не мог дождаться, когда можно будет лечь спать. Бывают такие проклятые дни.
Поглощенная домашним хозяйством, Дарья Сергевна с утра до поздней ночи то хлопочет, бывало, об обеде да об ужине, иной раз и сама постряпает, то присматривает она за стиркой белья, то
ходит по кладовым, подвалам, погребам, приглядывая за хозяйским добром, считает кур, гусей, индеек и уток, сидит в коровнике, пока не выдоят коров, ухаживает за новорожденными телятами, а
по вечерам и вообще в свободное от хозяйственных забот время стоит
по часам на молитве либо читает Божественное.
Ужас и уныние шли вместе с холерой;
вечером и на рассвете
по всем церквам гудел колокольный звон, чтобы во всю ночь между звонами никто не смел выходить на улицу; на перекрестках дымились смрадные кучи навоза, покойников возили
по ночам арестанты в пропитанных дегтем рубахах,
по домам жгли бесщадно все оставшееся после покойников платье, лекаря
ходили по домам и все опрыскивали хлором,
по народу расходились толки об отравлении колодцев…
— Исправник и становой не один раз наказывали, чтобы в каждой деревне караулам быть, только их николи не бывает, — отвечал Асаф. — Дойдет до тебя черед, с
вечера пройдешь взад да вперед
по улице, постучишь палкой
по клетям да
по амбарам, да и в избу на боковую. Нет, на этот счет у нас слабовато.
— В трактир пошел!.. В тот, куда рыбны торговцы
по вечерам чай
ходят пить, — сказал ему Марко Данилыч.